-- Возьми, Таня.

Сорока осторожно взяла пузырек, на котором было написано: "Живая вода".

-- Так. А второй мы спрячем. Не дай бог, пригодится. Счастливого пути. Живо! -- закричал он и затопал ногами. -- А то я еще передумаю! Ох, как вы мне все надоели.

И Таня улетела -- вовремя, потому что позвонил телефон, и Лекарь-Аптекарь услышал голос, который действительно мог заставить его передумать.

-- Как дела, старина? -- спросил Великий Завистник. (К сожалению, это был он.) -- Я хочу поблагодарить тебя за микстуру. Спал, как ребенок. Здорово это у тебя получилось!

-- Пожалуйста, очень рад.

-- Погромче!

-- Очень рад, -- заорал Лекарь-Аптекарь.

-- То-то же. Ты вообще имеет в виду, что я к тебе отношусь хорошо. Вот сейчас, например, с удовольствием потрепал бы тебя по плечу, честное слово. Ты ведь, кажется, любишь птиц?

-- Что?

-- Птиц, говорю! Воробьев там, канареек, сорок?

-- Птиц? Нет. То есть, смотря каких. Полезных -- да. Которые поют. А воробьев -- нет. Они не поют.

-- Понятно. Кстати, тут на днях к тебе не залетала Сорока?

-- Нет. А что?

-- Да тут, понимаешь... просыпаюсь, а на полу Сорочье перо. Уронила. Ну, ты меня знаешь! Захотелось вернуть. Ищет, думаю, огорчается птица. Значит, не залетала?

-- Нет.

-- Хм... тем лучше. До свидания. Ах, да! Надеюсь, ты еще не забыл, что чудесами распоряжаюсь лично я впредь до распоряжения?

-- Что вы!

-- Ну то-то. Прощай.

Они одновременно положили трубки и зашагали из угла в угол: Великий Завистник, зловеще бодаясь маленькой черной головкой, а Лекарь-Аптекарь, в отчаянии хватаясь за свой длинный, сразу похудевший нос.