— Я хочу, чтобы ты весь день работала голой, чтобы тесак болтался у тебя между ног.

Стражник берет Аравика за плечо; на лестнице сидит молодой стражник.

— Если девка снимет тесак, побей ее. Молодой стражник вскакивает, отдает честь, член под холстиной напряжен, в уголках губ розовая пена, руки на прикладе автомата дрожат, уши в песке; начальник склонился над затылком солдата, вдыхает запахи соли и водорослей:

— Ты видел, Королева Ночи купалась?

— Нет, она не хочет появляться обнаженной перед вождем. Говорят, он взял маленького Иериссоса для ее услады, в утешение за этот отказ. Он теперь в ее спальне, парнишка бьется на койке, пришпиленный, как мотылек.

Вечером Иериссос разбитый, с воспаленным членом, бродит по саду, деревья в испареньях навоза, в копоти горящей свалки, скрипят под тяжестью плодов. Шаги, он обернулся — женщина, высокая, светящаяся — он видит издалека ее грустные глаза — подходит к нему; он хочет спрятаться в цветнике, но надушенная рука тотчас хватает его за плечо, он застывает пред женским чревом, его губы прижимаются к пульсирующему животу; они направляются в оранжерею, укладываются на подстилку из теплой соломы, обнимаются, упиваются своими слезами, смешивают свою слюну; ночь навалилась на стекла парника, соленое дыхание, прилетевшее с моря, окутало сад, два стражника проснулись, первый тянется на деревянной ноге, его спина трется о дверь, холодный пот стекает по лбу, как плевок; шрам, сочащийся кровью каждую ночь, когда он пробуждается от бреда, пересекает его белобрысую голову, толстые красные губы разомкнуты, десны кровоточат, он плетется по плитам, пересекает двор, толкает дверь столовой, опускается на скамью, испачканную кровью, усыпанную клочками ваты; на стене, беленной известью, висит большой портрет вождя, юный страж слышит кухонный шум, крик, смех, плач