— На первом этаже, там есть гостиные, где каждый год в конце мая устраивают приемы для тех, кто работает на литейных заводах.

Устрашающе завыл заводской гудок. Хозяйка поднялась со стула, аккуратно сложила свое красное вязанье и с легким звоном ополоснула под струей холодной воды бокалы.

— На вас было черное платье с таким глубоким-глубоким вырезом. Вы взирали на нас с любезностью и безразличием. Было тепло.

Она не удивилась, в лучшем случае — сделала вид.

— Весна в этом году выдалась на редкость теплая, — заметила Анна Дэбаред, — все только об этом и говорят. А что, вы и вправду думаете, будто это она первой сказала ему те слова, первой решилась произнести их вслух, а уж потом они говорили об этом между собой среди многих прочих вещей?

— Я знаю об этом не больше вас. Может, они говорили об этом всего один раз, а может, и каждый день… Откуда нам знать? Но совершенно точно только то, что они вместе пришли к тому решению, что исполнили три дня назад — оба, и тот и другой, уже не ведая, что творят…

Он поднял руку, уронил ее на стол рядом с ее рукой, так и оставив там. Она впервые увидела, как руки их лежат рядом, друг подле друга.

— Вот видите, опять я выпила лишнее, — пожаловалась она.

— В этом длинном коридоре, о котором мы только что говорили, часто допоздна горит свет.

— Иногда мне никак не удается заснуть.

— Но зачем оставлять свет в коридоре, а не только у себя в спальне?

— Сама не знаю. Просто привычка.

— Ведь по ночам там ничего не происходит, ровным счетом ничего…

— Да нет, происходит. За одной из дверей спит мой ребенок.

Она убрала руки со стола, зябко передернула плечами, накинула жакет.

— Пожалуй, теперь мне уже пора домой. Видите, как я сегодня задержалась.

Он поднял руку, жестом прося остаться еще немногой Она осталась.