Разница лишь в том, что в данном случае и город и холм опоясывает не только Сена, но и море, в том, что Гавр тесно сжат кольцом укреплений, и в том наконец, что устье реки, порт и доки являют собой совсем иную картину, чем пятьдесят тысяч парижских домов. Шиферные крыши, окружающие подножие Монмартра, кажутся застывшим океаном, вздыбившим синеватые свои волны. В Ингувиле, наоборот, крыши словно колеблются под порывами ветра. Возвышенность идет от Руана, вплоть до моря, вдоль берега реки, то удаляясь, то приближаясь к ее водам; города, ущелья, долины, луга придают ей необычайно живописный вид. Начиная с 1816 года — эпохи расцвета Гавра — Ингувиль приобрел широкую известность. Он стал для гаврских коммерсантов новым Отейлем, Виль д'Аврэ и Монморанси; они построили там виллы, идущие уступами по склону холма, чтобы дышать морским воздухом, насыщенным ароматом роскошных садов. Эти ловкие дельцы отдыхают на лоне природы от утомительных часов, проведенных в конторах, от духоты своих городских домов, которые стоят вплотную друг к другу, так что нет между ними ни свободного пространства, ни даже дворика; эта скученность объясняется значительным приростом населения, переустройством и расширением доков и незыблемой стеной городских укреплений. И впрямь, как мрачно в центре Гавра и как радостно в Ингувиле! Подчиняясь закону общественного развития, у подножия холма выросло, как гриб, предместье Гравиль, в настоящее время более населенное, чем сам Гавр, и вытянулось наподобие змеи. На холме в Ингувиле имеется только одна улица, и понятно, что особняки, обращенные фасадом к Сене, обладают огромным преимуществом перед домами, стоящими по другую сторону улицы; они загораживают последним весь вид, и кажется, что те встают на цыпочки, чтобы заглянуть через соседние крыши, как любопытный зритель старается заглянуть через плечо соседа. И здесь, как и повсюду, существует неравенство.