- Какой вздор! - возразил Тимсон, обрывая лепестки редкого экзотического цветка ценою, по крайней мере, в пятнадцать пенсов. - Этот букет прислал нам один мой друг, который знает, как мы с миссис Тимсон любим цветы.

Тут я все понял.

- Огастес Тимсон, - произнес я строго, - вы познакомились с семейством Пимлико. Бьюсь об заклад, что на этом лакее ливрея Пимлико, если я не прав, можете позвонить и выставить меня отсюда, и если на треугольном билетике, лежащем в вашей табакерке, нет печати Пимяико, можете никогда больше не приглашать меня к обеду.

- А если это и так, - отвечал мистер Тимсон, покраснев как пион, - что тут особенного? Почему леди Фламмери не может посылать цветы своим друзьям? Оранжереи Пимлико славятся на весь мир, и, когда я в последний раз обедал у них, графиня пообещала прислать мне букет.

- Уж не тогда ли, когда она подарила коробку конфет вашему прелестному маленькому Фердинанду?

- Нет, это было в другой раз.

- Или тогда, когда она предложила вам свой экипаж, чтобы ехать на скачки в Эпсом?

- Да нет же.

- Или в тот день, когда она выразила желание познакомить свою Люси с вашей Барбарой Джейн и послала ей от имени Люси новую французскую куклу и чайный сервиз?

- Вздор! - проревел Огастес Тимсон, эсквайр. - Перестаньте же, в самом деле! Говорю вам, что леди Пимлико - мои друг, именно друг, заметьте себе это, и я никому не позволю, повторяю - никому не позволю оскорблять ее в моем присутствии!

Тут мистер Тимсон, строго взглянув на меня, с ожесточением засунул руки в карманы брюк и начал бряцать ключами и мелочью.

В эту критическую минуту (около половины четвертого пополудни) к редакции *** подъехала одноконная карета (живя в Клепхэме, Тимсон ездит на работу и обратно в этом сооружении), так вот, к редакции подъехала одноконная карета, и в комнату, сопровождаемая визгом прерывающихся тоненьких голосков, влетела миссис Тимсон в самом лучшем расположении духа.