- Да замолчи же ты, Берри, - прервал Тимсон болтовню своей простосердечной супруги, и я так и не узнал имени барона.

- Бог с тобой, Гэс, разве нельзя уж и упомянуть твоих знакомых? кротко оправдывалась эта достойная женщина.

Ведь только потому, что она так гордилась своим Тимсоном, ей доставляло удовольствие перечислять именитых особ, оказывавших ему честь своим знакомством. Мой друг редактор оказался и впрямь в весьма затруднительном положении: его собственная супруга выставила его дураком перед старым приятелем, разоблачив его несчастную слабость, столь не гармонирующую с его честной и простодушной натурой. Тимсон обожал аристократию и преклонялся перед титулами, что (как наблюдательный читатель, наверное, мог уже заметить) чрезвычайно свойственно людям такого склада ума, как Тимсон.

В дни нашей юности, в клубе (который собирался в маленьком трактире неподалеку от театра "Кобург", - ибо некоторые из нас имели свободный доступ в это увеселительное заведение, а иные даже жили, удобства ради, в том же квартале, в близком соседстве с одной из тюрем его величества), - так вот, в дни нашей юности в нашем сырно-крекерном клубе, называемом "Фортум", где мы предавались излияниям и возлияниям, Тимсона за его ярый республиканизм и безграничное презрение и ненависть к напыщенной, праздной аристократии звали не Огастесом, а Брутом Тимсоном. Все наши читатели, конечно, помнят его корреспонденции за подписью "Ликтор" в "Уикли Сентинель": он требовал отмены хлебных законов, сожжения машин, предоставления прав рабочим и т. д. и т. п., писал что-то в защиту Робеспьера и не раз, особенно после рюмки ликера, всерьез уверял, что из-за этих статей

"Ликтора" лорд Каслрей подсылал к нему наемных убийц с поручением сбросить его с Блекфрайерского моста.