В Форте-Карне, в стерильном пространстве этого образцового лагеря для военнопленных, я, кроме всего прочего, обучился демократии. «Демократия, — сказал нам профессор Смит, — есть метод творческого компромисса». Это определение показалось мне убедительным.

Я не уверен, стоит ли заставлять Т. читать вслух и те места его рукописи, где речь идет об Элизе, — ну, например, такую фразу: «Удивительно, как в ее грудном голосе сплавляются теплое сочувствие и язвительная насмешка». Или какие-то другие пассажи в более поздних главах. Может быть, ему стоит опускать их при чтении — из робости или из нежелания задеть Уильяма. И все же лучше бы у него хватило духу предать их гласности.

Само собой разумеется, Элиза немедленно проявляет интерес к Н. и расспрашивает Т. о ней. Вышеупомянутая ретроспекция, таким образом, будет весьма органично вытекать из его слов. Позже Т. внесет в рукопись одну фразу, в которой признается, что Элиза — первая женщина, с которой ему не мешают воспоминания о Н.

Я проехал немного дальше-до мыса Джудит — и оттуда посмотрел на океан. При этом на память пришли лунные ночи на военно-транспортном судне «Самюэль Муди». «Дельфинов приманивают фосфоресцирующие бурунчики пены за кормой», — объяснил мне один из матросов, когда я перегнулся через борт. Было это в ноябре, когда нас из Бостона переправляли в Гавр; война уже кончилась.