— Ты, Левин, классический гений.

Долговязый Гошка Ширвинский оглядел с высоты своего роста Илюшу и постучал карандашом по его черепу.

— Сплошная шишка мудрости, — сказал он, поправляя белый воротничок длинными выхоленными пальцами.

Толстый Носырин всплеснул короткими руками:

— Тебе бы, Любочка, следовало за него выйти замуж из благодарности.

— Не состоится, неподходящая партия, — с едва заметной гримасой бросил Петя и покосился на недавнего своего спасителя.

Илюша перехватил этот быстрый брезгливый взгляд и украдкой осмотрел себя. Выношенная до лоска, короткая в рукавах куртка, потертые брюки, старый потрескавшийся ремень, — осмотр не доставил ему особого удовольствия.

— Ну вас, — отмахнулся он, досадливо нахмурясь, и поспешно достал из парты книгу, — история сейчас, надо хоть просмотреть.

— Учись, учись, премудрый гимназист, — одобрил Ширвинский и стал в позу. — Ученье сокращает нам опыты быстротекущей жизни.

— Кстати, и самую жизнь, — вмешался высокий грузный Никишин.

Ширвинский раздул ноздри и повел носом.

— Кажется, пахнет философией, — сказал он, насмешливо щурясь.

— Кажется, так перекрестись, — буркнул Никитин, метнув Тита Ливия в парту.

Ширвинский с комической серьезностью перекрестился.

Никишин поднял на него пристальные, металлического блеска глаза, взбил широкой ладонью и без того взъерошенные волосы.

— Балда, — сказал он сосредоточенно и серьезно, — блестящая, законченная, кристаллическая, химически чистая балда.

Глава третья. КУЛИК

Вторым уроком была история.