Адам Адамович вопросительно повернулся к Носырину. Толстяк тупо уставился на инспектора. На прыщеватом лице его выступил пот. Адам Адамович оглядел класс и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Как это ни неприятно, но я принужден доложить о поведении класса директору. После уроков прошу не расходиться.

Адам Адамович повернулся и, раскачиваясь на длинных ногах, стремительно умчался из класса.

— Кулик чертов… — бросил ему вслед Никишин, приподнимаясь и сжав кулак.

Рыбаков дернул его за рукав и посадил на место. Иван Карлович вернулся к оставленной Лорелее. Голос у него дрожал.

— Жандарм! — снова выругался Никишин и, вытащив из парты спрятанную книгу, раскрыл её.

— Интересно? — спросил, оборачиваясь, Носырин. — Что-нибудь Арцыбашева?

— Угу, — буркнул Никишин.

— После дашь почитать?

— Отвяжись.

Никишин уткнулся в книгу и загородил её от Носырина ладонью. Это были «Записки бунтовщика» Кропоткина. Носырин попытался заглянуть сбоку в книгу, но Никишин показал ему увесистый кулак, и Носырин принялся дорисовывать оставленную было прелестницу. За спиной его поднялся обычный шумок. Застучали крышки парт, густо откашливались обитатели Камчатки. Петя Любович извлек из кармана карты и поставил в банк новенький гривенник.

Все вернулись к своим обычным занятиям. Никто не придавал особого значения набегу инспектора, никто не подозревал, что этот незначительный случай станет рубежом исторических для гимназии событий, потрясений, даже катастроф.