Но угроза почти всегда оставалась только угрозой. Считали, что и нынче всё как-нибудь обойдется. Сообщение об обыске развеяло, однако, эти надежды и всех переполошило. Никишин, услыхав про обыск, глухо выругался и бросился из зала в коридор, в который выходили двери старших классов. Тотчас же Рыбаков оказался за его спиной, а вслед за ним кинулся и Илюша. Все трое одновременно подбежали к дверям седьмого класса.

— Стой, Николай, у меня Кропоткин, — сказал Рыбаков торопливой скороговоркой.

Никишин, схватившийся уже было за дверную ручку, остановился:

— Как у тебя? Я в парте оставил.

Рыбаков расстегнул форменную курточку и показал выглядывавший из-за пазухи корешок книги:

— Взял я… А вот с тетрадкой как?

Рыбаков посмотрел на Илюшу. Тот рассмеялся:

— Пусть поищут.

Он провел рукой по груди. Под рукой выпятился внутренний карман курточки. Успокоенный Рыбаков повернулся к Никишину.

— Пойдем, Николай.

Никишин упрямо рванул классную дверь. Она, против обыкновения, оказалась закрытой изнутри на ключ. Рыбаков стал спиной к двери, лицом к Никишину:

— Брось!

Он положил ладонь на руку Никишина и, чуть прищурился:

— Не ерепенься. Герой тоже.

Илюша потянул упрямца за рукав, Никишин, не обращая на него внимания, снова рванул дверь.

— Кулик идет, — протелеграфировал с лестницы Ситников.

Никишин повернул от двери побагровевшее лицо.

— Сыщики… Сволочуги… — прорычал он с отвращением и, оставив дверную ручку, зашагал в зал. Семиклассники взволнованно перешептывались в углу.

— Мало того, что дохнуть не дают. Еще и шпионить начинают, — злобно бросил Никишин, садясь на подоконник, — черт знает что. Сыскное отделение, а не гимназия.