Альма кинула вверх связанные ремнем коньки. Они повисли на черном суку, мутно поблескивая запотевшим никелем. Альма протянула к конькам руку:

— Кто смелый на подвиг опасный решится? Кто сыщет мой кубок и с ним возвратится?

— Лучше так, — поправил Петя Любович. — Кто снимет коньки и ко мне возвратится?

— Вы поэт, — засмеялась Альма, — а поэты не умеют лазать по деревьям.

— Я не поэт, — объявил долговязый Ширвинский. — Я человек меркантильный: на дерево влезу, но требую в награду за подвиг поцелуй.

— Ну, мне пора, — сказала Аня и запахнула расстегнутую было шубку.

Она торопилась, так как у неё ещё должен был быть сегодня урок с Илюшей.

Толстый Носырин вызвался проводить Аню до дому. Он взял её под руку, и Аня почувствовала сквозь шубку его переминающие рукав пальцы.

— У меня ботик расстегнулся, — сказала она, брезгливо отнимая руку.

Носырин тотчас кинулся помочь ей. Он присел к её ногам, и она вдруг почувствовала его холодную руку возле колена. Вздрогнув, она ударила толстяка по руке и убежала прочь.

Глава четвертая. СТРАНИЧКА ДНЕВНИКА

Илюша ждал ученицу. Случилось впервые, что ему пришлось ждать. Он оглядывался. Странно быть в этой комнате одному, странно и приятно. Его обнимает теплая и покойная тишина. Кажется, как ни будь растревожен, как ни будь устал — приди сюда, и всё разом уляжется: усталость пройдет, тревоги оставят тебя. Станет хорошо, как на берегу полноводной широкой реки. Лепечет у берега вода, от неё тянет свежим ветерком… вот так, как сейчас от распахнувшейся двери… Аня стоит на пороге. Словно течет к коленям золото волос, на ресницах вкруг глаз, точно весенний снег вкруг озер, тает иней. Частое дыхание волной вздымает грудь. Она торопилась. Она немножко придыхает, говоря: «Простите, я опоздала», и поспешно сбрасывает шубку.