— Ух, как вы мчитесь. Еле догнала, — говорит Альма, вскидывая на него лукавые зеленые глаза.

Губы её вздрагивают в дразнящей усмешке. Глаза темнеют. Она прерывисто придвигается к Илюше вплотную, лицо к лицу, и хватает его за отворот шинели:

— Вы от Аньки? Да? Я нарочно пришла сюда. Вас подстеречь. Смотрите, вы!

Она грозит ему пальцем. Он отступает. Но она тянется за ним следом — грудью, всем корпусом. Она дышит в его лицо густой и пряной теплотой.

— Премудрый гимназист, — шепчет она, — премудрый гимназист. Я люблю вас. Слышите? Я люблю вас. Скажите, как будет по-латыни — я люблю вас? Ну?

Она тянет его к себе. Он вырывается и, убегая, слышит за спиной звонкий девичий смех. Снег скрипит под ногами. Следом за ним по пустынным заснеженным улицам мчится хрусткое морозное эхо его шагов и чуть слышная издалека песня:

В гареме нежится султан,

султан, султан.

Ему счастливый жребий дан,

жребий дан.

Он может целый век любить.

Ах, если б мне султаном быть,

султаном быть.

Ширвинский дирижирует хором. Он выпевает тенорком в самое ухо Альмы:

Ему счастливый жребий дан.

Альма закрывает ему рот рукой. Она молчит. Ширвинский наклоняется к ней:

— Я тоже жажду счастливого жребия. За вами поцелуй, мадонна. Я достал коньки с опасностью для жизни и не получил обещанного.

— Да? — усмехается Альма. — Ну что ж, получайте. — Она прерывисто вздыхает и откидывает голову назад.

Утром в гимназии она спрашивает Аню: