Думая о том, чем бы ещё в пику директору подчеркнуть свое уважение к Степану Степановичу, гимназисты напали на идею преподнести ему какой-нибудь подарок и адрес с выражением сочувствия. Для этой цели выделили целую делегацию, во главе которой стал долговязый Ширвинский — неизменный организатор всяческих гимназических торжеств.

Выбрали было в число делегатов и Никишина, как наиболее пострадавшего во всей истории, но Никишин наотрез отказался войти в делегацию.

— Ты что, — спросил с неприятной гримасой Ширвинский, — считаешь ниже своего достоинства входить в делегацию?

— Считаю чепухой, — вспылил Никишин.

— Может быть, соблаговолишь объяснить? — надулся Петя Любович.

— И объяснять нечего, просто не желаю иметь ничего общего с жандармами.

— Позволь, но при чем здесь жандармы? — снова вмешался Ширвинский.

— Они всегда при чём.

— Не понимаю. В данном случае речь ведь идет о педагоге, который вёл наш класс пять лет.

— Куда вел? — усмехнулся Никишин.

— Что значит куда?

— То и значит, что все они одним миром мазаны.

— Своеобразная точка зрения, — иронически протянул Петя Любович, поправляя аккуратный пробор. — Ну что ж, как-нибудь обойдемся без вашей милости.

Делегация составилась без Никишина. Был куплен в складчину зеленый сафьяновый бювар и сочинен пышный адрес. Долго спорили о том, как обставить подношение: идти ли с ним на квартиру к Степану Степановичу или провести церемонию на большой перемене в учительской. Некоторые предлагали даже сделать это перед началом уроков в зале, куда собирается на молитву вся, гимназия. Это было бы, конечно, самой сильной демонстрацией против нового директора. Однако на это не решились и уговорились преподнести и бювар и адрес после урока истории в классе.