Мы выехали со двора во второй половине дня. Перед отъездом автолюбители все же пожелали нам «Счастливого пути», а дворник Иннокентий, засмеявшись, выдал напутствие:

— Не гони сто, а живи сто!

До шоссе мы добирались около часа — машин было тьма-тьмущая и плелись они впритык, как цепочка муравьев. В пригороде стало посвободней. Описывать пригород не стану — вы наверняка там бывали. Напомню лишь, что дома там цвета горелого печения и одинаковые, будто кто-то делал куличи. И то тут, то там на обочине валялся мусор; иногда прямо рядом с мусорным контейнером — такое впечатление, что кому-то было лень сделать несколько лишних шагов. Чистоплотный Челкаш бурно возмущался — Какая дикость! Таких нахалов штрафовать надо!

Когда въехали в область, дома стали разнообразней, с палисадниками и садами, в которых дозревали яблоки, груши, сливы, а перед домами старушки продавали «дары огородов». Чуть не забыл — была середина июля и погода стояла жаркая, не удушливо жаркая, но все-таки пекло основательно; Челкаш постоянно высовывал голову наружу, чтобы обдувал встречный ветерок.

Асфальтовое покрытие было отличным и Малыш катил без натуги. Нас обгоняли не только легковушки, но и грузовики — на их задних бортах красовались надписи, вроде таких: «Я люблю ГАИ». Или предупреждение: «Не прижимайся ко мне, я не люблю целоваться!».

Но попадались и оскорбительные: «Чайник! Не мешай работать!». На одной иномарке шофер остряк написал: «Осторожно! В багажнике теща!». А на другой, запыленной, было выведено: «Это не грязь, а загар».

Я слушал музыку и размышлял: «Машина — лучший способ передвижения; чувствуешь каждую выемку на дороге, каждый порыв ветра; заметишь красивое место — какое-нибудь озеро с ивами — поезд пронесется, а ты свернул, посидел у воды, в тени деревьев, поразмышлял о том о сем».