Я послал тебе черную розу в бокале

Золотого, как небо, аи...

А за обедом она страстно убеждала отца, что Александр Блок "гениальней Пушкина", сказки которого уже прочла,

Большая перемена.

Мы с Громаном ходим под ручку по "обжорному залу". Так называется большая комната с ненатертым паркетом. В ней широкобедрая грудастая бабуся, с лицом, обсыпанным бородавками и бородавочками, торгует холодными пирожками, плюшками и бутербродами с вареной колбасой без горчицы.

- А вы знаете, Анатолий, где я родился? - спрашивает Громан.

- Где?

- В тюрьме. В одной камере сидела мама, в другой папа.

И складывает губки кокетливым бантиком.

"Вот так бал!" - грустно думаю я.

- А кто ваш отец теперь?

- Теперь у него бюро.

Я смотрю на своего нового друга искоса: чудное занятие! В молодости, значит, папочка с мамочкой людей грабили и резали, за что и угодили в тюрьму, а теперь они их по первому разряду хоронят. Им, вероятно, принадлежит Бюро похоронных процессий на Московской улице против аптеки Маркузона.

Возвращаюсь домой с насупленными бровями и вытянувшимся носом.

- Что с тобой, Толя?

- Да вот, папа, новым другом обзавелся. Очень приятная семья! В недалеком прошлом его папочка и мамочка уголовные преступники. Сам он родился в тюрьме.

- Любопытно!

- Теперь они зарабатывают деньги на покойниках.

- То есть?

- Ты, наверно, заметил на Московской улице против аптеки большую черную вывеску Бюро похоронных процессий. Такими бодрыми золотыми буквами написано:

ВЕЧНОСТЬ

- Видел.

- Их предприятие.

Отец, улыбнувшись, закуривает толстую душистую папиросу:

- Это тебе новый друг рассказал? Сам рассказал?

- Конечно. Всю большую перемену мы с ним под ручку ходили. Пока меня не стошнило. Трупами, понимаешь ли, от него пахнет.