Ах, как это вкусно!

И оба - старуха и ребенок - возвращались домой навеселе.

Родители, само собой, ничего об этом не знали. Это была наша сокровенная тайна! Человек в четыре года очень скрытен и очень расчетлив. Только наивные взрослые все выбалтывают во вред себе.

Я играю в мячик. Как сейчас, его вижу: половинка красная, половинка синяя, и по ней тонкие желтые полоски.

Няня сидит на большом турецком диване и что-то вяжет, шевеля губами. Очевидно, считает петли.

Мячик ударяется в стену, отскакивает и закатывается под диван. Я дергаю няню за юбку:

- Мячик под диваном... Достань.

Она гладит меня по голове своей мягкой ладонью:

- Достань, Толечка, сам. У тебя спинка молоденькая, гибкая!

- Нет, ты достань!

Она еще и еще гладит меня по голове и опять что-то говорит про молоденькую спинку.

Но я упрямо твержу свое:

- Нет, ты достань. Ты! Ты!

Няня справедливо считает, что меня надо перевоспитать.

Я уже не слышу и не понимаю ее слов, а только с ненавистью гляжу на блестящие спицы, мелькающие в мягких руках:

- Достань!.. Достань!.. Достань!..

Я начинаю реветь. Дико реветь. Делаюсь красным, как бочка пожарных. Валюсь на ковер, дрыгаю ногами и заламываю руки, обливаясь злыми слезами.

Из соседней комнаты выбегает испуганная мама:

- Толенька... Толюнок... Голубчик... Что с тобой? Что с тобой, миленький?

- Убери!.. Убери от меня эту старуху!.. Ленивую, противную старуху!.. воплю я и захлебываюсь своим истошным криком.

Мама берет меня на руки, прижимает к груди:

- Ну, успокойся, мой маленький, успокойся.

- Выгони!.. Выгони ее вон!.. Выгони!

- Толечка, неужели у тебя такое неблагодарное сердце?

- Все теперь знаю. Ты любишь эту старую ведьму больше своего сына.