Наконец, пришлось признать, что наше расследование попало в тупик. Мы по два раза опрашивали всех, кто знал Аню, или хотя бы когда-нибудь с ней общался, в надежде получить хоть какую-то зацепку - бесполезно.

Помню свой разговор с директором двадцатой школы в сентябре месяце. Я нечаянно пришел в школу в перемену, когда в ней царила что называется свистопляска, то есть - крики, беготня, визг молодежи обоего пола всех возрастов и размеров. По лестнице и по всем четырем этажам толпы людей - мне до пояса - куда-то во все лопатки неслись. К моему настроению больше бы подошли задумчивые, грустные лица, тишина, сменный караул возле портрета Кондратьевой. Я, конечно, понимал, что здесь - дети, и что печали надолго тут быть не может, однако обстановка эта меня шокировала.

Лидия Сергеевна, директор школы, была в том возрасте, который далеко уже перевалил за бальзаковский, тем не менее, одно из общих мнений учителей и даже родителей про нее было - Лидия Сергеевна - очень увлекательная женщина. Второе общее мнение состояло в том, что Лидия Сергеевна любит до восторга свой предмет - русский язык и литературу,- так что я затруднялся понять, как она при такой тяге к предмету, соглашалась еще урывать от него время для директорства, а директорствовала она, как я знал, уже довольно давно.

В кабинете директора, на лице Лидии Сергеевны, я нашел то, чего хотела моя душа: задумчивость и печаль.

-  Это ужасно! Ужасно!- произнесла Лидия Сергеевна, когда я объяснил, кто я, и почему я пришел.- Так погибнуть среди бела дня! Я слышала, что там даже были расчлененные останки?! Какое чудовищное, нечеловеческое злодейство! Ведь это же надо, какие есть еще выродки - напасть на ребенка! Конечно, раньше случалось, что у нас иногда гибли школьники: несколько случаев, что дети попадали на улице под машину, два наших выпускника погибли в Афганистане, но чтобы - такое!..