– Нет, вы посмотрите, что делается! – она всплеснула руками, увидев нас.- Вот что значит – мужчина. Он обожает мужчин.

Тут он посерьезнел, надулся, и нечто горячее потекло мне на грудь, на живот.

– Ах ты поганец! – с веселым ужасом в глазах она выхватила у меня ребенка, пришлепнула ласково. – Это – твоя благодарность?

И, смеясь, убежала с ним на кухню.

– Вы посидите, мне пора его кормить.

Хотелось закурить, но я послушно сидел на диване. А вскоре я уже сидел в майке, в накинутом на плечи пиджаке, она застирала и гладила на кухне мою рубашку. И оттуда перекликалась со мной:

– Он вас отметил. Теперь он будет… – она засмеялась веселой мысли,- он теперь будет идти к вам, как собачка к тому дереву, которое она отметила.

А он, накормленный, лежал в кровати, солнце светило ему в лицо, он жмурился, засыпая. Щелкнул замок, хлопнула дверь.

– Ты представляешь, что у нас случилось! Это от Вити посылка…

Надя (на крышке посылки было ее имя) рассказывала кому-то, как в пустоту.

Шаркающие шаги. В дверях комнаты возникла худая, затрапезного вида старуха в очках, глянула на ребенка, строго оглядела меня. Я тут же встал и стоял перед ней в дурацком виде, в пиджаке поверх майки, мое вежливейшее “добрый день” повисло в воздухе без ответа. Шаги прошаркали на кухню, и там начало что-то рушиться и грохотать. Наконец Надя внесла мою рубашку, и тут я впервые увидел ее.

Она была совсем другая, не та, заполошная, что открыла мне дверь. Мне протягивала рубашку стройная молодая женщина – стройные ноги, узкие бедра в черной обтягивающей юбке, высокая в белой блузке грудь, – и солнце освещало ее всю, и волосы ее чудно светились, и не тапочки, а туфельки были на ногах: успела надеть. Хороша! И в глазах моих прочла: хороша. И улыбнулась. После я не раз пытался понять, что такое особенное в ее лице? По отдельности все, вроде бы, даже и некрасиво, лисичка, но глаз не отведешь.