— Знаю, — говорю я и вздыхаю. — Но я пришел не для того, чтобы приобщить вас к Богу, сынок…

— Нет?

— Нет… Тем более что я разделяю ваш взгляд на религию…

У него вываливаются глаза.

— Как так?

— Послушай, мальчик, — шепчу я, — не надо ломать комедию, это нехорошо, учитывая нынешнюю ситуацию. Я буду играть в открытую: я такой же кюре, как ты — его святейшество папа. Я полицейский, и меня зовут Сан-Антонио. Твой старик дружит с моим шефом, а мой шеф получил разрешение от бритишей послать французского священника помочь тебе. Только вместо того чтобы послать представителя церкви, который начал бы тебе вешать лапшу на уши, он решил более справедливым направить к тебе одного из своих…

Парень, похоже, мне не верит. Он прищуривает глаза.

— Странная затея, — говорит он. Мы молча смотрим друг на друга некоторое время.

— Я видел твоего отца, малыш… Эта история здорово его подрубила… Он велел мне передать тебе всю свою любовь…

Мое горло сжимается. Такое впечатление, будто я проглотил растопыренную куриную лапу.

Глаза Ролле вновь мрачнеют. Он встает, сцепляет пальцы и хрустит ими. Скоро его шейные позвонки так же тихо хрустнут…

— Спасибо, — говорит он, как выплевывает. Потом, подумав, добавляет: — Скажите моему отцу, что… я очень сожалею о случившемся.

— Хорошо…

— И еще скажите, что моя последняя мысль…

— Да?

Я всегда знал, что это проклятая работа, но даже не представлял себе, что она такая трудная, такая мучительная. Роль представителя Бога на земле в настоящем облачении кюре заставляет меня испытывать неподдельное сострадание.

— Тебе нечего мне сказать? — спрашиваю я.

Парень трясет головой.

— Нет, — говорит он, — нечего.

Я не знаю, что говорить, поскольку, как я вам уже сказал, сантименты — это не моя стихия.