Наверное, этот суд и вправду был формально проведен — по крайней мере для того, чтобы составить необходимый официальный документ, создающий у возможных в историческом будущем исследователей (которые-таки и на самом деле появились!) иллюзию соблюдения законности; и в этом документе исполнение смертельного приговора было перепоручено уже тому лицу, кто его должен был бы выполнять, совершись все и правда по закону.

Как видим, документ называет нам вполне конкретную дату и конкретного исполнителя, вопрос только в том, можно ли поверить, что прекрасно знавший коварство и мстительность Берии Хрущев рискнул бы шесть бесконечно долгих месяцев жить, держа в каком бы то ни было бункере свою собственную, готовую в любой момент вырваться из-под стражи, погибель? Не случайно, как замечает в своей книге «Возле вождей» Сергей Красиков, непосредственной «констатации факта смерти Л. П. Берии врачом в протоколе нет» — это тоже является косвенным подтверждением того, что констатировать 23 декабря 1953 года врачу было уже давно нечего, так как тело Берии почти шесть месяцев как было где-то тайно закопано или сожжено. По словам Серго Лаврентьевича Берии, тогдашний председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник заявил ему: «Живым я твоего отца (на суде и вообще после ареста Н. П.) не видел. Понимай как знаешь, но больше ничего не скажу». Сюда же Серго Лаврентьевич присовокупляет и признание бывшего секретаря ЦК КПСС, министра культуры СССР Н. М. Михайлова, сказавшего ему, что «в зале суда сидел совершенно другой человек».