- Ничего удивительного, - возразил мальчик. - До Великой Отечественной войны она была чемпионом Осоавиахима в плавании на сто метров баттерфляем. И по прыжкам с трамплина, - помолчав, добавил он.

Едва справившись с изумлением, я осторожно спросил:

- А во время войны?

- Во время войны ей пришлось, как и многим другим летчицам, служить в бомбардировочной авиации...

Бабушка тем временем совсем исчезла в быстро темнеющем море. Я покосился на мальчика. Он смотрел прямо перед собой за еще различимую черту горизонта. Отблеск молодого месяца стоял в его глазах. На груди его я заметил висящий на толстой цепочке якорек с припаянной к нему старинной монетой, похожей на испанский дублон ХVI века.

- А вы почему не плаваете со своей бабушкой? - спросил я.

Он пожал плечами.

- Да так, не хочется...

- Может, не умеете?

Он быстро взглянул на меня и усмехнулся:

- Просто мне надоело плавать. За последний год мне это занятие немного прискучило.

Что-то таинственное послышалось мне в его голосе, когда он произнес эту довольно странную для мальчика фразу. Еще раз я посмотрел на него, и мне показалось, что он сейчас находится не на коктебельском пляже, а где-то в другом месте, где-то далеко, очень далеко, очень...

- А вы, я вижу, писатель, - проговорил он.

- Как вы догадались? - вновь поразился я.

- А вон у вас мозоль на указательном пальце правой руки. Такие мозоли есть у всех писателей. Конечно, у тех, кто пишет.

Удивлению моему не было конца.

- Позвольте, но как вы увидели эту мозоль в такой темноте?

- У меня довольно острое зрение.

- Ну хорошо, а если бы я писал на пишущей машинке?..

- Тогда я догадался бы по другим признакам.

- Фантастика! - воскликнул я.- Вы меня не разыгрываете?..

- Геннадий,- назвал он свое имя. Я тоже представился.

- Я достаточно хорошо воспитан, Василий Павлович, - сказал Геннадий,- чтобы не разыгрывать взрослых. - Он глянул в ночное уже море. - Бабушка возвращается.