ГИТЛЕР (отворачиваясь от балкона, пятится в глубь сцены). Нет, Эрнст, не заманивай меня. Не надо. Не искушай вновь испить этого сладкого, жгучего вина.

РЕМ. Все в твоих руках, Адольф.

ГИТЛЕР (наконец высвобождается из объятий Рема и садится в кресло спиной к собеседнику. Говорит, не глядя на него). Ты кое-что забыл, Эрнст. Один очень важный урок, который забывать не следовало бы. Делать армию своим врагом нельзя. Ты помнишь двадцать третий год? Как я уламывал генерала фон Лоссова, а он так и не выдал нам оружия? И заявил: если мы начнем затевать беспорядки, армия и полиция откроют по нам огонь. А мы уже объявили сбор и мобилизовали двадцать тысяч штурмовиков. Помнишь, как мы стояли и смотрели на марширующие через центр города колонны красных, а поделать ничего не могли? Даже те ружья, которые тебе удалось захватить в казармах, после приказа генерала мы были вынуждены вернуть. Мы сдались, Эрнст.

Рем молчит.

Поразмысли над этим сегодня ночью, Эрнст. И я тоже поразмыслю. Встретимся за завтраком, и я расскажу тебе, к каким выводам пришел... Эй, там в приемной ждет Штрассер. Пусть войдет.

Рем выходит. Гитлер погружен в раздумья. Появляется Шрассер.

ШТРАССЕР. Господин рейхсканцлер...

ГИТЛЕР. А-а, давно не виделись, давно. Прошу сюда.

ШТРАССЕР. Как прикажете.

ГИТЛЕР. Спасибо, что пришли. Вспомним нашу старую дружбу. У отшельников времени для раздумий много, поделитесь-ка со мной светлыми идеями.

ШТРАССЕР. Господину рейхсканцлеру прекрасно известно, что новым идеям у меня взяться неоткуда. Я - как попугай, все талдычу про одно и то же. Про идеи, от которых ничего не осталось.

ГИТЛЕР. Так-таки ничего?

ШТРАССЕР. Абсолютно. Куда подевалась программа партии? Где идеи борьбы с капитализмом, упразднения Пруссии, замены рейхстага самостоятельным форумом фашистского движения? Все осталось по-старому.