Вообще-то мы крайне редко попадали на эту точку, без не е дел хватало. Но раз в полгода, жалея «дембелей» и «молодых», комбат отправлял на боевой пост группы, подобные нашей, где служили бойцы, уже понюхавшие пороху. Чего нас жалеть? Всего-навсего «годки», за плечами кое-что есть, да и впереди дорога длинная, конечно, если доживешь до заветного дня.

Кулаков предупредил, есть трудности сегодняшнего заступления в том, что прид ется делать несколько ходок туда-сюда с выгруженным с борта имуществом. Поизносился пост со снабжением, продукты и боеприпасы поистощились. Нужно пополнить.

Мы завидовали тем, кого меняли. Их задача – зорко наблюдать за нашим первым подъемом, чтобы ни одна душманская сволочь не смогла влепить нам в спины горячую очередь из «калаша» или мощнейший заряд из «бура». Потом сменяемые подождут, пока новая четверка спустится вниз за следующей партией груза, затем сядут в вертолет и вернутся в полк. А тут уже трое трудолюбивыми муравьями потянутся снова вверх, поскольку четвертый останется прикрывать подъем. И так предстояло сделать несколько раз.

Капитан обош ел наш коротенький строй. Всего-то пятеро бойцов. Подергал лямки ранцев, «лифчиков», сдернул с меня панаму, ладонью ударил по тулье, придав уставную форму головному убору (прямо «банан», коий обязаны были носить только молодые), напялил панаму обратно мне на голову, проворчав что-то в усы про оборзевших «годков» и про то, что, мол, наберут детей в армию, а тут страдай отцы-командиры. Это он уже не в мой адрес бурчал, это доставалось Мальцу, Лехе Мальцеву. Кулаков срезал своим ножом кусок парашютной стропы, один конец которой был привязан к брючному ремню Лехи. На другом конце стропы пристегнут карабинчиком небольшой перочинный нож. Малец суетливо затолкал стропу в карман.