Когда стал ротным, то и остальные взводы пополнились классными ребятами, выдернутыми сильными руками капитана из других рот и батальонов. Если уж снайпер, то Лиса, ученик Дениса Лыжина, грозы духов в зоне ответственности нашего полка. Уж как они прознали, кто именно раскалывает, словно арбузы, головы собратьев-душманов, кто его знает, но слава о Дэне гремела немалая. Из уст в уста передавали духи: «Лыжин в горах!» И правда, кое-где, кое-когда затихали напуганные грозным именем моджахеды. И до нас доходила молва, что наше командование от отчаянной нехватки сил на некоторых направлениях распускало через прикормленных духов-лазутчиков слухи о том, что именно в том или ином месте в засаде работает Лыжин. Помогало почти всегда.

Я был знаком с Денисом, собственно, как и Негорюй, тоже пересекались то в части, то на боевых; Дэн – приятный парень из Питера, с тонкими чертами лица, высокий, с грамотной речью. Посидели, покурили, обменялись адресами-телефонами на случай, если выживем да и пересечемся где-нибудь на просторах СССР. Виделись с ним в Афгане еще не раз, но как-то быстро, на бегу. Это уже потом встретились на гражданке, даже не в Ленинграде, а в Санкт-Петербурге.

* * *

В тот раз я прилетел в Питер по делам. Созвонились с Дэном, встретились в кафешке на Невском. Заказали бутылку водки, какую-то закуску. Разговаривали, курили, смотрели сквозь запотевшие стекла кафе на проспект. Дождь лениво моросил, скатываясь редкими струйками по стенам, по прохожим, по автомобилям. Солнышко робко пыталось пробиться сквозь сплошные тучи, обещая все же теплый вечер. Из того, что рассказывал Денис, я помнил очень мало, да и сознание не очень-то хотело сохранять в памяти то, что принесло столько мучений и боли.

Денис крутил в руках рюмку на тонкой ножке, не замечая, что остатки водки стекают на его серый пиджак, расплываясь маслянистыми пятнами.

– Ты что, правда не помнишь? – сомневается он в моей искренности.