В дом Букет вошел осторожно, как вошел бы в него дикий зверь. Витька, будто невзначай, прикрыл дверь. Букет вопросительно посмотрел на него. Витька открыл дверь в комнату. Букет осторожно вошел, встал посредине и, не сходя с места, издали обнюхал каждый предмет. Посмотрел на Витьку, раскрыв пасть и часто дыша, — ему было жарко. Витька выпустил его в сени, снял с гвоздя старую телогрейку и положил в углу. Букет понял — это для него. Потоптался на телогрейке, но ложиться не стал. Подошел к двери, поскреб лапой. Не хотелось выпускать его из дома, но Витька все же открыл дверь. Букет вспрыгнул на сугроб перед домом и, извещая всех о своем новом месте, слегка запрокинул голову и завыл. На его переливчатый и какой‑то торжественный вой в разных концах отозвались ездовые упряжки, и воздух над поселком заколебали красивые в стройном, жутковатом хоре собачьи голоса.

Глава шестая

День выдался яркий, теплый. Возле домов на заборах были развешаны одежда и старые медвежьи шкуры. Портняжным сантиметром Витька измерил одну из них, длину шерсти, когтей на задних и передних лапах, записал цвет и пошел к другому забору.

Уже всюду чувствовалась весна: и в ярком свете солнца, которое на глазах съедало снег, и в ярко–коричневых откосах гор, освободившихся от зимней одежды. На огородах разбрасывали золу, чтобы быстрее сошел снег, раньше просохла земля и можно было посадить картошку.

Витька ходил по поселку от шкуры к шкуре: ясно было, что охотники добывали здесь медведей не таких больших, килограммов до двухсот. И почти все медведи светло- бурого цвета.

Подошел Гераська и рассказал, что на днях медведь разнюхал в трясине корову, которая утонула еще осенью, вытащил ее и сожрал.