Отец удивленно пожал плечами — непонятным было поведение сына. А Витька устроился на фабрику в тарный цех, сколачивать ящики. Говорили, там можно настучать на полторы сотни в месяц. Конечно, когда научишься стучать.

…Пока он тюкал молотком, сколотив один ящик, его сосед сделал, наверное, десять. Но Витька не унывал. Смотрел, как работают другие, тоже брал гвозди в рот и старался загнать гвоздь одним ударом молотка. Над ним смеялись: «Что это у тебя гвозди спать ложатся?» Потом смеяться перестали. Все шли обедать, а он стучал. И оставался вечерами. Смотрели на парня с осуждением: «Молодой, а какой жадный».

Через полгода он стал получать больше всех. Только тогда наконец сказал отцу с матерью, что улетает на Камчатку.

— До второго захода в университет буду работать в заповеднике, поближе к будущей специальности зоолога и к медведям. — Витька показал ответ на свое письмо. Директор заповедника писал: «Да, можем принять вас рабочим научной части, если приедете на Камчатку на свои деньги. Заповедник может оплачивать проезд только специалистам». Теперь деньги у него были, можно ехать, хотя Витька и не представлял, что это за должность — рабочий научной части.

— Дались тебе эти медведи, — сказал отец, — ты еще слишком молод, чтобы быть самостоятельным.

А Витька только спросил:

— Что делал ты, когда тебе было семнадцать?

И разговор на эту тему закончился, потому что в семнадцать отец ушел на фронт.

Витька летел на самолете первый раз в жизни и сразу самым дальним рейсом. Сидя в комфортабельном салоне большого самолета, он вспоминал огромную, во всю стену, карту в аэропорту. На ней в угол протянулась длинная тонкая линия: Москва — Петропавловск–Камчатский.

Он летел через всю страну, но сколько ни смотрел в иллюминатор, так и не разглядел ни Урала, ни сибирских просторов: голубое небо и слепящая равнина облаков — вот все, что было видно… Только перед Хабаровском облака ненадолго расступились, и Витька увидел тайну. Сопки внизу напоминали махровое полотенце — были сплошь в ворсинках заснеженных деревьев.