Забившись в угол на нарах, Витька всю ночь продержал руку на ружье. Налетал ли ветерок, скрипела ли крыша, кричала ли чайка на лимане, Витька открывал глаза и вслушивался в ночные звуки…

Чуть свет он принялся делать мостки через первый ручей. Потом рубил жерди, прокладывал их через топь, косил шеломайник, делая проход в высокой траве. Стуком топора, шумом косы он настораживал все живое и за дни работы не увидел ничего интересного.

Вечером, когда возвращался в избушку, усталость побеждала страх. Витька быстро засыпал, но спал чутко. Днем припоминал, что в полночь на лимане кричали лебеди, потом где‑то далеко проворчал вулкан, а под утро шуршала в щели под крышей трясогузка… Будто где‑то внутри Витьки неведомый «сторож» незаметно нес службу, чтобы тут же разбудить, если вдруг нагрянет опасность.

Но все было спокойно…

С рассвета до темна пропадая на маршруте, Витька до срока закончил работу и мог теперь целых два дня ходить за медведями.

В долине ручья высилась стена гигантской травы. Это были настоящие травяные джунгли, через которые ему нужно было идти. Там росли шеломайник с листьями, похожими на кленовые, только еще крупнее, дудник, размерами больше напоминающий дерево, чем траву, волжанка, похожая на малину, чемерица с листьями–лодками. Но больше всего было шеломайника. Он рос так густо, что просматривался всего на метр. Чтобы хоть что‑то видеть под ногами, Витька размахивал стволами ружья, пробивая себе путь. А трава была молодой, сочной и еще не перестала тянуться вверх. За сутки шеломайник вырастал на длину карандаша.

Витька тонул в зеленых листьях. Вверху, внизу, перед глазами — они были всюду. Он то спотыкался о валежины, то попадал в неглубокие ямы, незаметные среди травы. Ничего не было видно: где кончаются заросли, много ли прошел. Рядом ни деревца, чтобы влезть, осмотреться. Может, и были неподалеку деревья, но разве увидишь их из такой травы.

Витька остановился перед растущими среди шеломайника двумя громадными медвежьими дудками.