Я подумал, что она слишком хороша для этого места, района и дома. И даже зауважал ее за храбрость, я бы не стал тут жить. Слишком много раздражающего вокруг. Грязи, ненужной опасности, некрасивых лиц, глупости существования.

Мы пошли в "Бредлис" и сели там в темноте и стали пить. Я пью до хуя обычно, она пьет тоже немало, на таких клиентов в барах молятся. Пианист еще не пришел, посему мы свободно трепались. Говорили об Элен -- ее подруге, девушке, с которой я спал год назад, до отъезда в Европу. Элен нас и познакомила. Что с ней? Элен живет с мужчиной, которого она не очень любит, по словам Даян, но он заботится об Элен, ей не нужно работать, она спит полдня и в какой-то мере счастлива.

"Вот-вот, это то, что нравится вам, -- говорил я, -- женщинам. Теплый хлев. Взамен вы предоставляете в пользование свое тело. Спать полдня и не работать -- мечта женщины". Я подсмеивался над Даян, говорил без осуждения, констатация факта, и только. В мире столько же слабых мужчин, как и слабых женщин. Мы не были слабыми, я и Даян, мы жили, себя не продавая. Элен была слабая.

"Она тебя очень любит, но она устала, -- вдруг сказала Даян. -- Если бы ты ее позвал..."

"Если бы меня кто-нибудь позвал, -- перебил я ее. -- Сколько ей лет?" И не дожидаясь ответа Даян, ответил сам: "Тридцать два? Она слишком стара для меня. Что я буду с ней делать через пять лет? Она хорошая девушка, хороший компаньон, выглядит экзотично, хорошо ебется, но что я буду с ней делать? К тому же я ее приглашал в Париж однажды, прошлой зимой. Каюсь, приглашал только потому, что был в депрессии, и был счастлив, когда она не приехала".

"У нее не было денег", -- сказала Даян, защищая подругу.

"Перестань, -- сказал я. -- Она могла мне написать, что у нее нет денег, я бы ей прислал".

"Да, -- согласилась Даян. -- Вообще-то она могла приехать, конечно, если бы не Боб. Он ее очень любит и очень ревнует".