Одна из неприятных сторон жизни писателя -- -они думают, я должен знать. Да я знаю, все позади, если считать себя только женщиной. Если человеческим существом, злым, свободным и горячим, -- все еще впереди. Я мог ей предложить самое невероятное, скажем, стать женщиной-мафиози, убирать за деньги людей. Да хуй знает что можно сделать в мире за остающиеся ей 25 лет активной жизни если быть открытым, непредубежденным и сильным человеком, мужчиной ли, женщиной, не имеет значения. Можно иметь фан.
Она заговорила сама, спасла меня. Не о себе заговорила, об Элен. Именно потому, что боится она старости, Элен живет с Бобом.
"Слушай, -- сказал я. -- Я знаю все эти истории. Нормальная, ненормальная человеческая жизнь, перевалившая во вторую половину. Давай переменим тему. Не пойти ли нам на парти? Нет ли где-нибудь парти сегодня вечером? Я хочу кого-нибудь выебать".
"Нет, -- сказала она, подумав и доедая свою форель. -- Никаких парти сегодня. -- И добавила улыбнувшись: -- Если хочешь, можешь выебать меня".
Я посмотрел на нее заинтересованно-рассеянно, но на всякий случай спросил еще: "Мне казалось, что мужчины не доставляют тебе особенного удовольствия?"
"Доставляют. Иногда, -- сказала она и посмотрела на меня. -- Пойдем ко мне?"
"Пойдем к тебе", -- сказал я.
На Первой авеню мы купили в грязном магазине бутылку "Зоави Болла" за пять долларов. Так получилось, что я стал спать с Даян. С сестричкой.
У нее несколько старомодный, эпохи второй мировой войны тип лица.