Охранник помолчал.

— Я думаю, вам можно, Всеволод Михайлович.

Бобер вошел в палату и увидел, как маленький генерал, уже переодетый в пижаму и стоящий к нему спиной, быстро что-то загородил своим телом. Затем оглянулся. Характерным движением он прищурил глаза, поднимая только одни нижние веки, как это делал его отец. Этот прищур когда-то знали все.

— Здравствуй, Василий! Я уже и не чаял с тобой встретиться, — улыбнулся Бобер.

Тот развернулся, раскинул руки.

— Сева! Бобер!.. — Василий подошел к Бобру и, обняв, уткнулся головой в грудь. — Спасибо, друг, что пришел. Остальные все забыли Васю Сталина… Ну, садись. — Указал на стул, сам взял графин и бутылку водки, стоящую на тумбочке, перелил из нее жидкость в графин, подмигнул. — Маскировка номер два! — Зашвырнул бутылку в открытое окно: в кусты, кивнул на графин. — Будешь?

— Нет. Не могу, — вздохнул Бобер.

— Ты же теперь не игрок… Тренер.

— Тем более не могу.

— А я выпью. — Василий плеснул из графина в стакан, выпил. — Ну, рассказывай!.. Как дела? Ты в каком сейчас звании?

— Майор.

— Всего-то?! Чемпион Союза, Европы, мира… Олимпийский чемпион!.. И только майор. У меня ты давно бы в генералах ходил!

— Липовых генералов и без меня хватает.

Василий усмехнулся.

— Что ж, ты хоть майор, а я теперь вообще… простой советский зэк. Помнишь, что раньше значило — Василий Сталин?

— Все помню, Вася.

Василий еще плеснул в стакан. Выпил.

— Эх, Сева, разве тебе понять, когда с такой высоты и — в «штопор»!.. И мордой об землю!

Он бросился спиной на кровать. Уставился в потолок.

— А здесь ты почему? Заболел чем? — поинтересовался Бобер;

— Да нет. Опять Никита пожалел. Он же меня освободил, все вернул — и звание, и награды…

— Я знаю.

— А я, на радостях, как следует врезал, а потом и… врезался! Эх, если бы один!.. Если бы ко мне в машину не сел этот кретин из посольства!.. А ты же знаешь — я тихо ездить не умею…