Ветераны начали с центра. Распасовывали, придерживали мяч, уходили от резких наскоков молодых. Денек был не жарким, но футболки у ветеранов уже потемнели. Молодые неутомимо крутились вокруг них, как подросшие волчата вокруг старых волков, преследовали по всему полю, вели жесткую игру. Ветераны лениво уравнивали игру за счет своего мастерства.

Толик, получив мяч, рванулся вперед, виртуозно, как бывало в молодости, прошел через полузащиту и, завопив «Сева, давай!..», выдал Бобру длинный пас, на ход, в свободную от защиты зону. Бобер сделал рывок, но бежал медленнее, чем нужно было. Защитник «Казанца» пришел к мячу раньше и отбойным ударом поедал мяч далеко от себя в аут. Бобер поплелся назад. Толик подбежал к нему.

— Ты че, Сева! Мог же догнать!

Бобер поморщился.

— Нога болит, Толик, спасу нет… Зря я вообще согласился.

— Позоримся перед пацанами!

Бобер улыбнулся.

— Толик, они же у себя дома!.. Тут вся родня их сидит, дети… Им победа нужна!

— «Родня… Девочки!..» Тьфу! — плюнул Толик. Махнув рукой, он отбежал.

Ветераны снова перевели мяч на половину противника. Игра шла справа. Бобер продвигался по полю ближе к левой его стороне. За спиной он услышал дыхание сильно погрузневшего с годами полузащитника Шалаева. Оглянулся.

Шалаев кивком головы указал на край поля.

— Видал, кто там стоит, Сева?

Бобер посмотрел в сторону ворот «Казанца». Около них толпились корреспонденты, мальчишки, а в стороне, у самой лицевой линии, между воротами и угловым флагом, стоял маленького роста человек в генеральской шинели. Головного убора на его рыжеватой голове не было. Распахнутая, хорошо сшитая шинель была без погон, но брюки светились лампасами. Это был Василий.

Бобер оглядел поле и громко закричал: «Дай!..