– Наверно, у специалистов есть более точное определение. А если хочешь найти такой образ, чтобы стало понятно сразу, думаю, твое сравнение вполне сойдет.

– Я всегда удивляюсь, как классно ты умеешь все объяснять.

– Вообще-то, работа у меня такая, – сказал я. Мои слова, непонятно отчего, прозвучали как-то плоско и невыразительно. – Тебе самой бы разок поработать учителем начальной школы – точно бы пригодилось. Каких только вопросов ни задают. “Почему Земля не квадратная?”, “Почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?” Сейчас я могу так или иначе ответить практически на любой вопрос.

– Должно быть, ты хороший учитель.

– Кто знает, – сказал я. Кто знает…

– Кстати, почему у кальмара десять щупальцев, а не восемь?

– А не пора ли мне снова поспать? Правда – я устал. Держу сейчас трубку – будто каменную стену подпираю. В одиночку. А стена еще чуть-чуть – и рухнет.

– Да… – сказала Сумирэ и на мгновение примолкла. (Так, прямо перед тем, как промчится поезд на Петербург, пожилой сторож на переезде с глухим переливчатым стуком опускает шлагбаум.) – Звучит как-то по-дурацки, но, если честно, я влюбилась.

– Хм… – Я вернул телефонную трубку из правой руки в левую. В трубке слышалось дыхание Сумирэ. Что я должен сказать на это – ни малейшего представления. И как уже часто случалось со мной в подобных ситуациях, я взял и ляпнул: – Но не в меня же?

– Не в тебя, – ответила она. Я услышал щелчок дешевой зажигалки: Сумирэ прикурила. – Ты как сегодня, свободен? Я хотела бы встретиться и поговорить.

– О том, что ты в кого-то влюбилась – не в меня, правильно я понял?

– Да, – подтвердила Сумирэ. – О том, что я ужасно влюбилась.

Я прижал трубку плечом и вытянулся на кровати.

– Вечером я свободен.

– Тогда в пять у тебя, – сказала Сумирэ. И затем, словно подумав, добавила: – Спасибо тебе большое.