Глухой удар тяжелого кулака по дубовому столу испугал Наташу, и она открыла дверь.

- Вы меня извините, Илья Филиппович, но мне нужно с вами поговорить. Прошу вас, зайдите, пожалуйста, ко мне.

Следом за Наташей в ее горенку вошел Илья Филиппович. Поглаживая широкую бороду, он виновато молчал и старался не встречаться с ней взглядом.

- Знаете что, Илья Филиппович, если вы еще раз так обидите Марфу Лукиничну, то я от вас уйду.

Илья Филиппович часто заморгал глазами.

- Наталья Сергеевна, я из-за вас все стараюсь. Ведь вы человек занятый, разве ваше дело возиться с полами?..

- Послушайте, Илья Филиппович... - И Наташа минут пятнадцать рассказывала, как она благодарна Марфе Лукиничне за то, что та многому в жизни ее научила. Вы только поймите, разве это плохо, что я теперь все умею делать: и стирать, и мыть полы, и доить корову, и пилить дрова? Разве вам будет неприятно, если я возьму и приготовлю вам завтра обед или заштопаю носки? Если б вы знали, как я хочу научиться косить траву!

Илья Филиппович смотрел на Наташу и, словно первый раз в жизни осененный какой-то новой истиной, не мог ничего возразить.

А Наташа все говорила. Она объясняла, как горька и унизительна участь женщины, когда муж не видит в ней друга.

Растроганный Илья Филиппович громко высморкался в платок и проговорил дрогнувшим голосом:

- Простите меня, Наталья Сергеевна. Стар я стал, должно быть, и думаю по-стариковски. За молодыми никак не поспеешь. Хочешь уважить - выходит наоборот. Думал, как лучше, а вышло... - Илья Филиппович замялся и, откашливаясь, продолжил: - Если хотите, я у Марфы Лукиничны прощеньица попрошу.

Эта стариковская слабость растрогала Наташу. В душе она уже каялась, что сказала об уходе. Подойдя к Илье Филипповичу, она обняла его большую седеющую голову, прильнула к заросшей щеке своей разрумянившейся щекой, как это делала с отцом в детстве.