В Катрин влюбился брат известного режиссера. Это было перед самой войной.

- Он был красивый? - спросила я.

- Копия своего брата, только без таланта.

Весь талант рода вобрал в себя младший брат, а старшему досталось все благородство. В нем было столько благородства, что его хватило бы на сорок человек, и все это он сложил к ногам Катрин.

Катрин была разграблена предыдущей любовью Икс. В ней тогда ничего не рождалось: ни сюжетов, ни детей, ни чувств. Внутри была пустыня, один песок.

- И что он сделал? - спросила я. - Уехал?

- Застрелился.

- Как? - онемела я.

- Он пришел ко мне. Хотел поговорить. А я торопилась.

- А он?

- Он сказал, что застрелится.

- А вы?

- А я торопилась... А потом слышу - щелчок, такой негромкий, как будто спичкой чиркнули по коробку. Я повернулась. А он лежит.

- Боже мой!.. - ужаснулась я.

Виноградская покачала головой, как бы согласившись с моим ужасом.

Позже я узнала, что брат режиссера застрелился не из-за любви, вернее, не только из-за любви, а по совокупности. Его должны были посадить. Он сделал свой выбор, хотя выбирать ему было практически не из чего. Пуля, пущенная своей рукой или чужой. Вот и весь выбор.

Но если бы Катрин любила его и согласилась выслушать, он не убил бы себя в этот вечер. И как знать, может быть, его миновала бы и чужая пуля...

- А если бы вы знали, что он застрелится, вы бы не торопились? Вы бы его выслушали?

- Ну конечно!

Мы смотрели друг на друга, не видя лиц, а видя тот давний день, клонящийся к вечеру.

- А что было потом? - спросила я.

- Когда?

- Ну... после щелчка.

- К дворнику пошла... И что вы думаете, он мне дал? Тачку.