Вскоре коньяк начал действовать. Я был просто пьян и больше не мог встать. Я вытянулся на песке и остался лежать под обжигающим утренним солнцем. Караванные колокольчики звучали, как похоронный звон. Скоро караван исчез за дюнами, я остался один, до смерти уставший, обессиленный и одинокий. Даже Йолдаш меня бросил и ушел за караваном. Наконец я собрался с силами и пополз по следам на восток. Попытался встать, но упал. Прополз еще немного и, шатаясь, с помощью палки шаг за шагом пошел дальше. С гребня дюны я наконец увидел караван. Они остановились, и через два часа я их догнал.

Все пять верблюдов лежали. Их силы были на исходе. Мухаммед Шах на коленях молился Аллаху. Двигаться дальше было бесполезно. Мы посоветовались с Исламом и решили оставаться на месте и ждать захода солнца и ночной прохлады. Чтобы иметь хотя бы тень, мы разбили палатку. Я заполз внутрь одной и улегся на маленький матрац. Касим и Ислам за мной, Йолчи остался в тени палатки снаружи. Мухаммед Шах все еще лежал на том же месте в борьбе со смертью. Было горько осознавать всю безнадежность его положения. Не было единственного лекарства, которое могло бы его спасти, – воды.

Йолдаш, обессилевший и похудевший, как скелет, улегся в палатке. Даже овца искала тень. Верблюды, оставшиеся под самым солнцем, с полным основанием могли бы спросить, как можно беспредельно много работать, если им не дают хотя бы воды? Сено давно было израсходовано. Седла давно уже жгли на кострах. С тяжелым сердцем Ислам зарезал верную овцу, чтобы мы могли напиться хотя бы кровью. Но кровь тут же свернулась и отвратительно пахла. Йолдаш лизнул и, отказавшись, грустно отвернулся.

В сумерках мы тронулись в путь из лагеря смерти, где навсегда остались Йолчи и Мухаммед Шах. Йолдаш понял, что теперь началась борьба за жизнь и последовал за нами. Два сосуда мы взяли с собой – они могут нам понадобиться, если мы найдем воду.