По прямой от южного конца озера до реки Хотан было 156 километров. В первый день мы прошли 27 километров, отдохнувшие люди и животные не испытывали жажды. Местность была благоприятной, но к концу дневного перехода все изменилось к худшему. Прежние 10—15-метровые дюны выросли до 20—25 метров. Кругом только песок, песок, песок… Крепкая гладкая глина, над которой ветер надувал дюны, исчезла, тамариски стали встречаться все реже и наконец совсем кончились. В сумерках мы нашли крошечный клочок твердой земли, где росли два одиноких куста тамариска. Здесь мы и разбили лагерь. Кусты тут же обгрызли верблюды. Тамариски были покрыты зелеными листочками, следовательно, их корни должны были достигать грунтовой воды, и мы попытались копать колодец, но выкопав более полуметра, прекратили, так как земля была совершенно сухая.

Верблюдов мы привязали, предупреждая их попытку убежать к последнему озеру, где, как они знали, были чудесные пастбища и вдоволь воды. Настроение было подавленное, мужчины молча сидели у костра. Слышалось только длинное и глубокое дыхание верблюдов. Наконец мои слуги состряпали простой ужин. Йолдаш сидел с нами и ожидал своей порции. Но где был Хамра? Я свистел и звал, но он не приходил. Не было его ни в лагере, ни в окрестностях. Несколько человек отправились на поиски, но не нашли даже его следов. Во время похода он и Йолдаш на наших глазах останавливались у каждого куста тамариска, раскапывали песок около корней и ложились в тени. Где-то на полпути Мухамед Шах видел, как Хамра выкопал себе яму, но глубже, чем обычно, и не последовал за Йолдашем, который догонял верблюдов. Слуги посчитали Хамру погибшим от солнечного удара. Ведь при хорошем обращении собака не может бросить своего хозяина! Я же подумал, что Хамра умнее своих хозяев и, понимая, куда мы направляемся, решил действовать по принципу: если мои хозяева выжили из ума, то больше нет надобности в послушании, я сам о себе позабочусь. Видимо, он инстинктивно почувствовал, что воды в этих местах нет, а жара еще больше усиливается в это время года.