Знакомые мне стены его кабинета будто расступились, оставив меня в пустоте с бешено колотящимся сердцем и ватными ногами. Исчезли зеленовато-коричневые обои, книжные полки и рамки с фотографиями прежних победителей. Я видел только каменное лицо, произносившее приговор моей давней мечте выигрывать все скачки вплоть до Больших национальных.

По-моему, нет лучше возраста, чем семнадцать лет, чтобы лишить человека амбиций. Но в момент, когда чувствуешь шеей холодок лезвия топора, такие мысли не приходят в голову.

— Там, под этим окном, — показал пальцем сэр Вивиан Дэрридж, вас ждет машина. Водитель говорит, что у него для вас сообщение. Пока вы были на тренировке с лошадьми, он простоял здесь целый час или больше.

Я проследил взглядом в указанном направлении и увидел чуть в стороне от посыпанной гравием подъездной дороги, ведущей к его увенчанному портиком импозантному владению, большой черный автомобиль. В нем сидел только шофер в фуражке с высокой тульей.

— Кто это? — тупо спросил я. Вивиан Дэрридж или не знал, или не стал говорить.

— Когда вы выйдете отсюда, можете сами спросить, — равнодушно бросил он.

— Но, сэр... — снова начал я и остановился, сокрушенный его неодобрительным молчанием. Он по-прежнему не верил мне.

— Советую вам бросить наркотики, — проговорил он, жестом направляя меня к двери. — А сейчас у меня много работы.

Он уставился в стол, больше не обращая на меня внимания. Я неуверенно заковылял к высокой полированной двери со сверкающей ручкой и вышел из кабинета.

Это было ужасно. Я нечасто в жизни плакал, но теперь чувствовал такое бессилие, что чуть не разрыдался. Еще никто так безжалостно не обвинял меня в том, чего я не делал. Еще никто так немилосердно не презирал мое жокейское мастерство. А кожа у меня еще не загрубела.