Они обсуждали все на свете: куда мы сегодня с мамой пойдем, что Сайта Клаус принесет мне на рождество, как сделать, чтобы жилось нам еще радостнее. Тут, например, речь часто заходила о младенце. Никак мы с мамой не могли насчет него договориться. На нашей улице младенцы были у всех, кроме нас, но мама считала, что завести его сейчас мы не можем, потому что стоят они семнадцать с половиной фунтов, вот вернется папа с войны, тогда другое дело. Какие глупости! Вон Джини купили младенца, а всякий знает, что семнадцать с половиной фунтов им не по карману. Значит, подыскали подешевле, а мама, наверное, на таком деле не хотела экономить. Но, по мне, младенец, как у Джини, нам вполне подошел бы.

Покончив с планами на день, я вставал, подвигал стул:

к окошку и открывал его, только чтобы высунуть голову.

Окно выходило на другую улочку, и я видел садики перед домами, дальше, за глубокой долиной, на холме - высокие дома из красного кирпича, пока еще в тени, а дома на нашей стороне долины уже освещались солнцем, хотя причудливые тени делали их какими-то чужими - добротными и свежевыкрашенными.

Потом я шел в мамину комнату и забирался в большую кровать. Мама просыпалась, и я начинал рассказывать ей обо всех своих затеях. К этому времени я, сам того не замечая, успевал в своей ночной рубашке превратиться в ледышку, и вот я говорил и согревался; наконец сковавший меня лед таял, и я засыпал рядом с мамой, а будил меня уже звон посуды на кухне - мама готовила завтрак.

После завтрака мы отправлялись в город - слушали мессу в церкви св. Августина, молились за отца, ходили по магазинам. Если днем была хорошая погода, мы выбирались за город - либо просто погулять, либо навестить в монастыре св. Доминика лучшую мамину подругу. Мама всех монахинь просила молиться за отца, и сам я каждый вечер перед сном молил бога, чтобы он вернул отца с войны живым и невредимым. Если бы я только знал, к чему приведут мои молитвы!