Он сморщен и желт, как лист. И тронет его неуверенно, Склонясь, молодой журналист. А вечером, лежа в постели, Пока не подкрался сон, Подробно об этом деле Невесте расскажет он. Она улыбнется доверчиво, И спросит с улыбкой, ждя, Глаза опустив застенчиво: Мой милый, какой у вождя? Но он побоится сказать ей, Что член вождя худ и мал, Ведь он кандидат в члены партии, Узнают – будет скандал. Работы лишится он сразу, Поэтому вдруг говорит: Таких не видал я ни разу – Огромный, как сталактит! Огромный, огромный, огромный! Таких, может, нет и в ЦК! Как Ленин – великий и скромный! А мой не дорос пока! И свой он засунет отросток В ее половую щель, И будет рыдать, как подросток, Достигший порочную цель. А где-то в тиши Мавзолея, Завернута в вату и ткань, Как светлое завтра белея, Лежит волосатая дрянь. Россия лежит нагая, На ней снова кто-то сидит, И, ноги ей раздвигая, Член вставить во чрево хотит. Россия, Россия, Россия, И Ленина сморщенный член, Ты громко пощады просила, Но Ленина член не тлен!"

О стихотворении "Россия" каким-то образом узнали и в КГБ. Последовавшая реакция была однозначной и незамедлительной. К Бродскому, распространявшему копии, вскоре пришли. Иосиф испугался, и честно все рассказал, отдал рукопись отца. Дело начинало принимать серьезнейший оборот. Последовали допросы. Стали выяснять – кто, как, кому, и в каком количестве распространял, кто как к стихотворению относился. Отца исключили из комсомола, а затем из университета и в скорости арестовали.