Я совсем ничего не помню, но на Украину, согласно рассказам матери, мы ехали долго. Сначала машинами до Якутска, затем самолетом до Новосибирска, а оттуда – поездом и автобусами.

Моя тетка была рада нашему приезду. Год назад она потеряла единственного ребенка, и все еще находилась под гнетом внезапно навалившегося на нее горя. Время от времени, когда состояние обострялось, ее забирали на лечение в областной психоневрологический диспансер, но это помогало ненадолго.

Она ходила, словно потерянная, заговаривалась и часто плакала. Ее муж работал в колхозе, он пил и частенько нещадно лупил ее под пьяную руку. Она хотела еще ребенка. Но судьба не давала ей забеременеть вторично. Через несколько лет после нашего визита тетя Оля наложила на себя руки.

До самого последнего мгновения своей жизни она ожидала чуда – возвращения сына, безутешно понимая всю иллюзорность подобной надежды. Трагедия была покрыта тайной. Ее сын, четырех лет от роду, ушел с деревенскими ребятами в лес и не вернулся. Его искали несколько недель. Вызывали водолазов, чтобы обследовать местную речку, объявляли розыск в милиции, прочесывали лес с солдатами и собаками. Наверное, никто уже никогда не узнает истины. Фактом осталось лишь его бесследное исчезновение.

Узнав о злоключениях матери, тетя Оля вдруг, как мне потом рассказывали, на какое-то время обрадовалась и быстро-быстро залепетала: "Вот он, сын мой, Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешную! Вот он, сын мой, вернувшийся на эту землю. Я вижу, я знаю, что это он. Сестра моя вместо меня родила его. Да, это она родила его. Душа его убиенная невинно, вселилась в чрево сестры моей. На! На! Забери документы его! Вот документы его, он забыл их здесь! Вот! Вот!".

И она, выхватив из буфета небольшой пакетик, перевязанный желтой тесемкой, стала совать его мне в кроватку, когда-то принадлежавшую ее сыну. А я, говорят, совсем даже не испугался странного поступка бедной безумицы, но, наоборот, будто бы даже смеялся и словно узнавал этот жалкий пакетик.