Вечером, когда мы вернулись домой, я сказал жене, что гость наш устроился, что ему более не о чем беспокоиться и, вероятно, он проспит ночь спокойно, не тревожа нас.

Накормив и напоив Моллу, постлали ему постель. Потом погасили лампу в нашей комнате. Чувствую   сквозь   сон - кто-то   толкает   меня.   Проснулся.

- Жена, в чем дело?

Она сердито показала на окно.

- Посмотри, что делает твой гость.

Была лунная ночь. В окне тихо шевелились ветки тутового дерева.

- Может быть, это ветер, - сказал я. Но воздух был не-подвижен.

Я подошел к окну и высунул голову: наш гость, притянув из окна своей комнаты ветку туты, срывал ягоду за ягодой и от-правлял в рот, тихо напевая "джонум-джонум" и жалуясь са-мому себе:

- Ах, как я несчастлив!.. На чужбине в лунную ночь дол-жен спать один...

Я бесшумно отошел от окна и шепнул жене на ухо:

- Слушай, жена, у каждого свое горе. Ахунд Молла-Фазлали тоже, видно, страдает... Но заклинаю тебя жизнью наших детей - закройся с головой одеялом и не лишай меня сладко-го сна.

Утром я почему-то проснулся раньше обычного. Велел пост-лать ковер под тутовым деревом. Туда же принесли самовар, и мы с гостем стали пить чай. Спелая, сочная белая тутовая ягода упала около моего стакана, и я вспомнил ночную сцену.

- Ахунд Молла-Фазлали! - обратился я к гостю. - Бо-юсь, что я не оказал достаточного гостеприимства такому поч-тенному лицу, как вы; еще вчера днем я имел в виду потрусить туту и подать вам поднос самых спелых ягод, дабы, вкусив их, вы могли сравнить нашу туту с иранской. Прошу простить ме-ня. Когда у вас появится желание, прикажите подать туту, что-бы не пришлось вам беспокоиться и лишать себя сладкого сна,

- Ахунд Молла-Насреддин! - ответил Молла-Фазлали, помешивая ложкой в стакане. - Я тысячу раз благодарен ал-лаху, что на чужбине встретился мне такой человек, как вы, и пока я ваш гость, нет ничего на свете такого, в чем бы я чув-ствовал недостаток.