И тут-то началось: Горячеву вызвали к секретарю обкома. Это был широколицый человек в ситцевой рубахе и в синих брезентовых туфлях с резиновой подошвой. - Решили тебя выдвинуть директором совхоза! - сказал он. Горячева испуганно и сердито сказала: - Что вы, смеетесь надо мной? Мне двадцать пятый год пошел, я деревенская девка, третий раз в жизни поездом еду. - А мне двадцать восьмой, - сказал секретарь обкома, - ничего не поделаешь. Прошло два года. Ее перевели в Москву, она работала и одновременно училась. Часто ей казалось, что ей снится все это - телефоны, секретари, заседания президиума, машины, квартира в Москве, дача. И ночью ей иногда действительно снилось, что после работы с подругами идет по деревенской улице и поет под гармонику песни. Она улыбалась во сне и чувствовала, как приятно ступать босой ногой по мягкой прохладной траве, растущей на площади перед сельсоветом. И только когда она ехала на дачу и мимо глаз стремительно возникали, исчезали дома, ей казалось, что ничего удивительного в ее существовании нет: просто жизнь ее подчинилась этому захватывающему дух движению. В тот же день ехала на курорт заместительница начальника планового управления Гагарева, толстая, беспартийная старуха, с совершенно седыми волосами и с пенсне на мясистом носу. Горячева заехала за ней на машине к десяти часам вечера. Гагарева уже ждала ее. В машине они не разговаривали Гагарева все время протирала платочком стекла пенсне, Горячева глядела в окно. В поезде они заняли двухместное купе. - Я уж наверх, поскольку я молодая, - сказала Горячева. - Да тут не трудно, с лесенкой, - если хотите, и я могу наверх, проговорила Гагарева. - Что вы, как можно, - сказала Горячева, оглядывая Гагареву, и рассмеялась. - Вы не глядите, что я тучная, - тоже смеясь, сказала Гагарева, - я до последнего времени гимнастикой занималась. Проводник принес чаю, и они решили поужинать в купе и не ходить в вагон-ресторан.