Они оба рассмеялись, так как начальник планового управления Кожуро был уже известен как самый осторожный и боязливый из всех начальников управлений. Он увольнял много людей, и его в Московском комитете партии ругали за то, что он по малейшему намеку увольнял сотрудников. Однажды он уволил молодую женщину, жену калькулятора, только за то, что сестра калькулятора была замужем за профессором, исключенным из партии за связь с врагами народа. Это выяснилось тогда, когда профессора восстановили в партии, а Кожуро все еще колебался, принять ли обратно на работу жену калькулятора. В тот раз Горячева сказала: - Снимать надо Кожуро, черта перестраховщика, а Гагареву если уволят, я до ЦК дойду: она старуха - во! Заместитель наркома сказал: - Насчет Кожуро не нам решать, видно будет, а обращаться тебе не придется хотя бы потому, что Гагареву мы с работы не снимем. Горячева подумала про замнаркома: "Тоже ведь осторожный мальчик", - но промолчала. И теперь она поняла: Гагарева ехала на курорт и плакала оттого, что ей удобно, а дочь ее не спит на мягком. Утром Гагарева спросила: - Как спали, товарищ Горячева? Я вот последние годы плохо сплю в поезде: чувствую себя разбитой, как после тяжелой болезни. - Лицо ее припухло, веки были красные. - Вы от дочери письма получаете? - вдруг спросила Горячева. Гагарева смутилась: - То есть как вам сказать, я ведь с ней вообще связи не поддерживаю официально, между нами общего - ничего. Но вообще-то я знаю, она в Казахстане работает, подала на пересмотр. Было душно, но окно пришлось все же закрыть из-за пыли. Созревшие поля стояли широко вокруг. Вечером, после Харькова, они проезжали места, где началась жатва. На полях стояли комбайны и грузовые автомобили... "Ведь я на них работала", - сказала Горячева, и ее сердце сильно забилось. Дом отдыха для ответственных работников был невелик, но очень удобен. Каждый отдыхающий имел отдельную комнату.