Затем оставили один наш класс. Завуч и классный руководитель, стоя перед нами, говорили, что необходимо разобраться в причине смерти Мацумото. И если кто-нибудь что-нибудь знает, пусть честно обо всем расскажет... Все примолкли.

На меня вся эта шумиха не произвела никакого впечатления. Умер одноклассник - царство ему небесное. Зачем только было кончать с собой? Не нравится школа - не ходи, все равно выпуск - через какие-то полгода. Зачем же умирать для этого? Я предполагал, что у него был какой-то невроз: целыми днями сплошь разговоры об экзаменах, тут хочешь не хочешь кто-нибудь помешается.

Закончились каникулы, началась учеба, и я заметил, что в классе установилась странная атмосфера. Ко мне все как-то охладели. Что-нибудь спрошу - в ответ получаю нечто вымученно-натянутое или резко-грубое. Сначала я думал, что они просто не в духе или какие-то нервные, и не обращал особого внимания. Однако через пять дней после начала семестра меня в учительскую внезапно вызвал классный и принялся допытываться, правда ли, что я хожу в спортзал.

- Правда.

Никаких школьных правил я тем самым не нарушал.

- Давно занимаешься?

- С четырнадцати лет.

- Правда, что ты в том году ударил Аоки?

- Правда. - Врать я не мог.

- До начала занятий в спортзале или после?

- После. Но тогда я еще ничего не умел. Первые три месяца мне и перчатки-то не позволяли надевать, - пояснил я. Но учитель даже не слышал:

- А Мацумото ты бил?

Я прямо опешил. Ведь я уже вам говорил, тот был молчаливым малым.

- Какой мне смысл его бить? И зачем? - пытался защищаться я.

- Кто-то в школе регулярно бил Мацумото, - хмуро сказал классный руководитель, - и, по словам его матери, он нередко возвращался домой с синяками на теле и лице.