- Ладно, - сказал Малотке и взглянул на часы, - за десять минут мы, вероятно, управимся, потом я поговорю с главным насчет своей минуты. Начнем же. Вы можете мне дать вашу записочку?

- С удовольствием, - ответил Мурке, - я все цифры уже знаю наизусть.

Когда Мурке вошел в застекленную кабину, техник отложил газету. Он улыбнулся Мурке. За шесть часов совместной работы в понедельник и вторник, когда они прослушивали выступления Бур-Малотке и вырезали слово "бог", Мурке и техник не обменялись ни единым словом, не относящимся к работе. Они только посматривали друг на друга и в перерывах протягивали друг другу пачку сигарет - то техник Мурке, то Мурке технику; но когда теперь Мурке увидел его улыбку, он подумал: "Если существует на свете дружба, этот человек мне друг". Потом он положил на стол жестяную коробку с обрезками выступления Бур-Малотке и сказал вполголоса:

- Сейчас начнется.

Мурке включил студию и сказал в микрофон:

- Я считаю, господин профессор, что мы можем обойтись без пробы. Давайте сразу приступим. Я просил бы вас начать с именительного.

Бур-Малотке кивнул. Мурке отключился, нажал кнопку, отчего в студии вспыхнула зеленая лампочка, и они услышали торжественный и хорошо поставленный голос: "То высшее существо, которое мы чтим", "то высшее существо..."

Губы Малотке тянулись к овальной рожице микрофона, словно он хотел поцеловать ее, пот струился по лицу Малотке, а Мурке сквозь стекло хладнокровно наблюдал за его терзаниями. Потом он вдруг отключил магнитофон, дал докрутиться до конца пленке, на которую записывал Малотке, и несколько секунд молча и с наслаждением рассматривал его сквозь стекло, как толстую красивую рыбу. После чего он включил студию и спокойно сказал:

- Очень сожалею, но пленка оказалась дефектной. Я попрошу вас повторить именительные падежи.