– Здесь проходит несколько важных подземных коммуникаций. Они могли быть повреждены. Горячая вода с электростанции и электрический кабель. Собака у вас страшная, это какая порода? Правда, жарко сегодня? Погода, говорили, будет дождливая.

– Я хотел бы узнать, будет ли кто-нибудь нести за это ответственность. Или это наше личное дело?

– Ой, не до личных дел сейчас, сами видите жизнь какая.

Жизнь была именно такая и все замолчали ненадолго, будто вспомнив умершего.

– Значит, никто не будет.

– Других повреждений не было? Может быть, у соседей?

– К соседям и зайдите.

Когда женщины уходили, Галина виляла задом; "не смотри", – сказала она мужу и поцеловала щеку, немного соленую. "Подумаешь, трещина, – сказал муж, – она совсем маленькая. Постелим половики и ее видно не будет. Я никогда не видел землетрясения. Жалко, что не обратил внимания. Наверное, интересно."

Ночь была ветренна и дрожали стекла, и хотелось не спать, а только говорить, говорить, говорить, и жизнь была сложна, как написанная по китайски, и радостна, и радостна, как зеленый утренний луч, разбудивший тебя сквозь каштаны и занавески; из щели дуло холодом, хотя щель и накрыли половиками. Зато можно прижаться к твердому плечу; можно даже сунуть голову под мышку и потереться лобиком, как котенок. Наутро у нее ныло плечо и текло из носу, и она отворачивалась от зеркал.

– В вашей комнате спать нельзя, – сказала мать, – я не могу позволить тебе заболеть.

– Не мне, а нам, мамусенька.

– Да, да, вам, – мамусенька имела ввиду ребенка, а не мужа. – Как он у тебя по ночам?

– Не знаю, других я не пробовала. Обыкновенно.

– Ну, совет да любовь.

– Спасибо.

Мать хотела внука, здорового, веселого и вмеру крикливого, мать хотела вспомнить себя молодой и хотела показать молодым пример настоящей материнской заботы. До рождения ребенка сейчас оставалось шесть с половиной месяцев.