Осознание собственного ничтожества перед лицом титанических сил заставило его разрыдаться. Но слезы выделялись почему-то очень медленно. Они падали по одной, с равномерными промежутками времени, в какой-то циклопический котел, и звук их падения разносился по всей Вселенной, отдаваясь в голове Игната Федоровича пронзительной болью.

Наконец, сквозь сон, Лакшин понял, что это не слезы, а телефонный зуммер.

Медленно спустив ноги с кровати, кум огляделся. За незашторенным окном вовсю светило воскресное солнце, форма вонючим кулем валялась на полу, а на стене в коридоре тупо и бездушно извлекал пронзительную ноту маленький молоточек, периодически колотящий по двум металлическим полусферам, заключенным в корпус из грязно-зеленой пластмассы.

Поднявшись, несмотря на ломоту в теле и нежелание последнего совершать движения любого рода, кроме закрытия век, майор подошел к аппарату:

— Да.

— Ну, ты и горазд дрыхнуть! — Бодрый голос ДПНК Семенова не предвещал ничего хорошего. — Минут десять уже названиваю.

— Извини, забыл шнур выдернуть. — Огрызнулся Лакшин.

— Я тогда сразу. Чтоб проснулся скорее. У нас еще одного убили.

— И кого? — Скорее по долгу службы, нежели из любопытства спросил кум.

— Братеева. Знаешь такого? Ну, писатель наш великий, в биб…

Последние фразы доносились до майора уже из удаляющейся трубки. Он медленно повесил ее на место и несильно придавил ладонью, словно опасаясь, что она выскользнет из-под его пальцев и продолжит вещать голосом Василия Семеновича.

Спешить смысла никакого не было. Братеев мертв, дневник, который, определенно, был у него опять исчез в неизвестном направлении и снова никто из потенциальных свидетелей ничего на скажет.