— Вопрос о расходах по его воспитанию легко будет уладить, мистер Голденкалф, — сказала моя мать. — Но мистер Этерингтон с трудом согласился взять на себя ответственность за моего бедного крошку, и то лишь на двух условиях.

Биржевик взглядом потребовал объяснения.

— Во-первых, ребенок с четырехлетнего возраста должен быть всецело отдан на его попечение, а во-вторых, вы назначите стипендии двум бедным ученикам в одной из больших школ.

Моя мать откинулась на подушку, с которой было приподнялась — так сильно волновало ее это дело, и, затаив дыхание, ждала ответа. Мой предок наморщил лоб, как человек, которому надо поразмыслить.

— Ты, может быть, не знаешь, Бетси, что такие стипендии требуют больших денег… больших денег, и часто не приносят никакой пользы.

— Десять тысяч фунтов — вот сумма, о которой мы условились с миссис Голденкалф, — решительно сказал священник, который, мне кажется, надеялся, что его условие будет отвергнуто, так как он нехотя уступил настойчивым просьбам умирающей, не считая этот план ни особенно желательным, ни особенно полезным.

— Десять тысяч фунтов!

Моя мать уже не могла говорить и только с умоляющим выражением утвердительно кивнула головой.

— Десять тысяч фунтов — большие деньги, дорогая Бетси, очень большие!

Лицо моей матери приняло мертвенный оттенок, и ее дыхание свидетельствовало, что началась агония.

— Ну, хорошо, Бетси, — с некоторой торопливостью произнес отец, испуганный ее бледностью и выражением крайнего отчаяния, — пусть будет по-твоему. Деньги… Да, да, деньги будут выданы, как ты хочешь. Успокой свое доброе сердце!

Резкая перемена душевного состояния оказалась не по силам женщине, которую поддерживало только необыкновенное возбуждение, хотя уже час назад она едва могла говорить. Протянув руку мужу, она улыбнулась доброй улыбкой, прошептала «спасибо» и, сразу ослабев, погрузилась в последний сон — безмятежно, как дитя опускает голову на плечо няни.