И дело вовсе не в семи годах раз-ницы. Просто я хорошо сознавал, что Селезнёв лучше меня информирован во многих вопросах, имеет большие связи в писательских кругах и не только в них. Но не это главное! Рано или поздно в любом общении с человеком всегда наступа-ет момент, когда ты задаёшь себе простой вопрос: с кем ты имеешь дело? Продолжать поддерживать дипломатические отношения, потому что это нужно, небесполезно, выгодно; ну, куда без этого деться, в конце концов, не кон-фликтовать же? Или принять человека как своего, открыться перед ним, пойти навстречу без всяких раздумий о полез-ности.

В случае с Юрой всё было куда ясней ясного. Идеальных людей не бывает. Селезнёв мог (и часто) не сдержать слова и не написать к назначенному сроку обещанную тебе статью (при его очевидной для меня занятости немудрено). Но он никогда не юлил, не выкручивался, не врал, а как мог, старался войти в твоё положение редактора, которого поджимают сроки выхода номера журнала, и помочь привлечением ещё одного, другого, третьего автора. Это был профессионализм высшего класса.

Как обычно ведут себя авторы, просрочившие сдачу запланированного материала? «Я не успел, но это твои пробле-мы» – самая распространённая реакция. Или: «Ну, ещё немножко, я вот-вот закончу, ты мне верь, я тебя не подведу» – в моём редакторском опыте есть случай, когда автор завершал книжку в восемь авторских листов, уже написав шесть из них, более трёх лет и каждый раз: «Я, конечно, мерзавец, но к следующему четвергу рукопись будет у тебя! Я так тебе благодарен, что ты ждёшь!» Кто-то бравирует: «А я вот такой! Все знают, что я необязателен! Но я – это я! Подождёшь, ничего с тобой не случится! Если что, я всегда это куда-нибудь пристрою!» Другие ищут у тебя же сочувствия, бьют на жалость: «Понимаешь, обстоятельства!» И затем следует перечисление кучи причин (никогда не бывает одной, их обяза-тельно масса), по которым материал не был написан вовремя.

Селезнёв всегда винил себя, тут же входил в твоё положение и вместе с тобой начинал искать выход.