При виде этой твари сир де Корасс страшно поразился: он никак не мог представить себе, что его любезный вестник Ортон может принять такой облик, и решил, что это действительно дикое животное, изголодавшееся в лесу и прибежавшее во двор замка поискать пастбища посытнее. И так как ему неприятно было смотреть на такую жалкую тварь, он позвал слуг и псарей и велел им спустить собак и выгнать веприцу из сада, задав ей жару.

Псари и слуги выполнили его приказ и спустили собак со свор.

Увидев свинью, собаки помчались на нее, ощерившись, но схватить могли только ветер: когда они достигли ее, она вдруг исчезла — растаяла в воздухе.

Сир де Корасс так и не услышал больше своего любезного вестника Ортона, а вскоре и умер — ровно через год, час в час, минута в минуту после описанного только что происшествия.

Оставался друг его, по совету которого сир Реймон вздумал увидать своего вестника, граф де Фуа, чей сын Гастон почивал в часовне францисканцев-миноритов в Ортезе, тогда как Ивен, его брат-бастард, воевал в Испании.

V

Прошло шесть лет со времени рассказанных нами событий. Граф де Фуа, сотворив молитву в уединении своей комнаты, как он привык, спустился в столовую, где уже поджидал его мессир Ивен, ставший рослым и очень красивым рыцарем, а также мессир Эрнантон Испанский и хронист мессир Жан Фруассар, которого рыцарь Эспер де Лион встретил в Каркасоне и довез с собой до замка Ортез, где они нашли самый радушный прием со стороны хозяина замка.

Они уже садились за стол, когда в дверях появился слуга и, не смея войти без приказания своего господина, молча ждал, хотя явно принес какую-то весть. Граф заметил его лишь через несколько мгновений.

— А, это ты, Реймоне, какие же новости ты принес? Кажется, ты был далеко.

— В лесу Спасенной земли, на пути в Памплону, в Наварре, монсеньер.